Subject created project https://vk.com/oyama_mas TRAINING KYOKUSHIN KARATE - PREPARATION OF FIGHTERS
Самооборона, Карате Кёкусинкай, Индивидуальные тренировки, СФП, Ударка, Растяжка в Мурманске для девушек, детей и мужчин | Клуб «Тэнгу Про» 8 (921) 515-01-83

Полезные ссылки

Наши тренировки

Рекомендуем посмотреть:
Как мы стреляли из ПМ и АК-103
Дмитрий Котвицкий о нас:
Клуб «Тэнгу Про» на Картингах в Мончегорске
Клуб «Тэнгу Про» на «Лазертаге»
Бойцы, помните своего тренера - Клуб «Тэнгу Про»
Клуб «Тэнгу Про» Подготовка бойца Кёкусинкай карате
СФП #52. Растяжка в Кёкусинкай Карате

Pегистрация

Мы ВКонтакте. Подпишись !!

Наш Инстаграм. Подпишись !!

Наш канал на Ютубе !!

Страны посетители & Статистика

Статистика посещения сайта Клуба «Тэнгу Про»

Поиск по тегам

Наши друзья

Международная бойцовская организация Кёкусинкай (WFKO)

Погода

10 популярных статей

Страны посетители & Статистика

Free counters!

Рояма Хацуо – Моя жизнь – КАРАТЭ – Книга первая

От автора

Рояма Хацуо - Моя жизнь - КАРАТЭ - Книга первая

 Еще в молодости мне посчастливилось встре­титься с тремя великими учителями. Благода­ря занятиям с ними, я смог найти себя и не ошибиться в выборе жизненного пути.

Учитель Ояма Масутацу заставил меня до мозга костей прочувствовать всю тяжесть побед и поражений. Учитель Накамура Хидео по­казал всю глубину и неисчерпаемость истины каратэ-до. Благодаря встрече с Учителем Саваи Кэничи, я научился видеть радость в жизни каратэ.

Сейчас я могу с полной уверенностью сказать, что этот путь, проложенный великими масте­рами, — путь которым я иду, позволяет приобрес­ти реальную силу, познать запредельное, познать и превозмочь себя, найти состояние духа, которое выше жизни и смерти.

Это прекрасный путь. Он доступен всем: и молодым и старым. В постоянных тренировках закалять душу и тело, каждый день открывать для себя новое, жить более полной жизнью.

Это первое издание моей книги на русском языке, и я желаю каждому, кто прочтет ее, найти в себе это сверкающее лучами состояние, кото­рое позволяет даже с годами не стареть.

Я буду счастлив, если моя книга хоть немно­го поможет тем, кто стоит на пути самосо­вершенствования.

Предисловие

 В дни молодости Мао Цзэ-дун был одним из моих идеалов. Среди множества моих учеников, если кто и вызывает у меня воспоминания о Мао Цзэ-дуне, то, скорее всего, это Хацуо Рояма.

Как и Мао Цзэ-дун, он обладает редким внутренним предвидением. Это человек, стремящийся к совершенству, владеющий классическим искусством, человек с духом, крепким подобно столбу, держащему пагоду буддийского храма, полностью посвятивший себя совершенствованию в каратэ.

За последнее время лишь только в штаб-квартире Кё-кусин-каратэ уже зарегистрировано свыше пятидесяти тысяч человек. А число последователей, занимающихся в филиа­лах, включая обучающихся заочно, гораздо больше трех­сот тысяч.

Однако тех, кто не забыл данного себе слова, кровью и потом добивающихся своей цели, решивших до конца познать дух каратэ, не так уж много.

Мастера-невежды делают на каратэ бизнес, гоняясь за чрезмерными прибылями. И таких “мастеров” сейчас до­вольно много. Без преувеличения можно сказать, что ка­ратэ, став привычным, сегодня далеко отошло от истин­ного пути Будо.

Я склоняю голову перед Роямой, который в такой си­туации все же неустанно, по крупице продолжает накап­ливать опыт и знания. Изо дня в день, оттачивая технику и совершенствуя дух, он продолжает идти к цели, опира­ясь на традиционные методы тренировок (яп. кэйко).

Рояма, следуя традициям древнего этикета, постоянно преисполнен почтения. Этот человек несет в себе черты истинного патриота Японии.

Результаты постоянной работы над собой, пытли­вость, искренность, так присущая его занятиям, прояв­ляются не только в каратэ, но и повседневной жизни. Об этом я могу и не говорить, ведь все, кому хорошо извес­тен Рояма, знают, что его образ жизни — это чистые мысли и полная самоотдача.

Вот уже скоро двадцать лет, как Рояма поступил ко мне в ученики. Он пришел слабым, худеньким юношей, но, упорно накапливая силу и постоянно работая над собой, выиграл Пятый Чемпионат Японии по каратэ-до. Я ни­когда не забуду финальный бой на Первом Чемпионате мира по каратэ-до, где он с Кацуаки Сато дрался не на жизнь, а на смерть.

Я видел этот бой и позволю себе добавить, что к чести Роямы он был ничуть не хуже, а может быть и лучше противника, пусть в результате по решению судейской коллегии он и проиграл по очкам.

В этой книге отражен дух и путь совершенствования Роямы со дня поступления в ученичество и до настояще­го времени. Я надеюсь, что каждый, кто прочтет эту книгу поймет, почему он решил отдать жизнь каратэ и посвятил себя постижению сущности каратэ-до. Я наде­юсь, что после этой книги появятся еще бойцы, которые унаследуют его образ жизни.

Лето 1980 года Масутацу Ояма

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В поисках истинной силы

Глава первая

КАРАТЭ – ИСКУССТВО ПОБЕЖДАТЬ ОДНИМ УДАРОМ

Юность под знаком иероглифов „ОС”

Каратэ — искусство побеждать одним, ударом.

Вот и пролетели восемнадцать лет с тех пор, как я начал заниматься каратэ. Восемнадцать лет не такой уж большой срок, но для меня это больше половины жизни.

Можно сказать, что все эти годы я преследовал мечту детства, знакомую любому мальчишке — стать самым сильным, таким как, например, Миямото Мусаси, стать суперменом. Это был процесс отчаянных усилий и раз­мышлений в поисках решения серьезных проблем, с кото­рыми мне пришлось столкнуться на этом пути.

Я рос слабым мальчиком и всегда хотел научиться приемам рукопашного боя. В младшей школе я даже занимался дзюдо. Но особенно меня привлекало каратэ. Каждый раз, когда в уличной компании хулиганов я слышал о смертельном ударе “саннэнгороси”3 или “го-нэнгороси”, в моем детском сердце возникал мистичес­кий страх перед каратэ. Ни о каком восхищении не могло быть и речи. Это был обычный панический страх. Но что ни говори, а жизнь поистине удивительна. В результате именно этот страх и послужил толчком к тому, что я начал заниматься каратэ.

Поступление в школу Оямы

Однажды, когда я был еще школьником, на улице ко мне пристал старшеклассник, давший мне понять, что занимается каратэ. Тогда я испытал чувство унижения от невозможности противостоять ему. Меня привело в ужас лишь только одно упоминание о каратэ.

В то время я учился в десятом классе и ничем не отличался от множества других старшеклассников. Я был чрезвычайно беспокойным, любопытным юношей, быстро хватавшимся за все что угодно, но тут же ко всему охла­девавшим. Я был слабовольным, да еще и в учебе не особо преуспевал. У меня не было ни грамма уверенности в себе, а о физической силе вообще говорить не приходилось.

Когда нас строили в школьном дворе, я оказывался где-то пятым с конца, потому что был маленьким и слабым. Сам я ничего не умел и постоянно надеялся на своих товарищей. Даже на улицу выходил гулять с компанией в пять-шесть человек.

Тогда был настоящий бум роликовых коньков, кото­рые, похоже, в последнее время снова входят в моду, и мы уличной компанией частенько ходили в парк Тосима, где катались до упаду.

Однажды мы стали свидетелями того, как предводи­тель знакомой нам группы, довольно крепкий физически парень, был ловко сбит с ног одним из своих “подчинен­ных” достаточно скромного телосложения. Как я потом узнал, этот парень имел второй кю1 по каратэ.

Я с детства испытывал страх перед каратэ, а с этого момента он стал еще больше. Помню я просто оцепенел, когда услышал, что он занимается каратэ. Это стало пос­ледней каплей.

Я чувствовал себя никчемным, ни на что не годным мальчишкой, но при этом я все же очень не любил проиг­рывать. И если меня испугал старшеклассник, который занимался каратэ, то почему бы и мне не заняться каратэ? Как говорится, клин клином вышибают, — и я выбрал каратэ Оямы, носящего прозвище — “убийца быков”.

В те времена многие мои знакомые интересовались каратэ. Они и посоветовали мне пойти в школу Оямы, сказав, что эта школа — самая суровая и значительно сильнее других. Я с раннего детства много слышал о ней и знал о силе учителя Ояма, разбивавшего огромные камни голыми руками и встречавшегося в поединках не только с борцами реслинга, но и с быками.

Уж если учиться, то учиться у самого сильного! Это чувст­во и погнало меня в Икэбукуро к залу Оямы. Сейчас я понимаю, что это стало переломным моментом в моей жизни.

Именно тогда начался долгий мучительный путь со­вершенствования, и моя молодость была возложена на алтарь, олицетворяемый иероглифами “ОС”.

Мне никогда не забыть тот осенний день третьего ок­тября 1963 года. Я учился в десятом классе. Зал школы Оямы тогда находился в двадцати минутах ходьбы от западного выхода станции Икэбукуро. Это была одна из комнат в невзрачном многоквартирном доме, примыкав шем к заднему двору университета Риккё. Когда я впе­рвые увидел этот зал, у меня зародилось сомнение — да может ли это быть школа того самого, знаменитого Оямы — убийцы быков. Я остановился у входа. Меня обдало пы­шущим изнутри горячим воздухом, смешанным, как мне казалось с яростью, а если еще учесть, что тогда я ничего не понимал в каратэ, то все это произвело на меня ошелом­ляющее впечатление.

Зал был настолько мал, что уже двадцать человек не могли в нем развернуться. В своем рассказе я не могу опустить этот период, так как именно этот зал лег в основу нынешнего Кёкусин-каратэ, это история Кёкусин-каратэ выращенного и прославленного в боях. То, что я сейчас собой представляю, создано прежде всего самим Оямой, а также кровью и потом всех моих учителей и наставников (яп. сэмпай).

Я не знал, как мне быть, и некоторое время стоял в нерешительности перед входом в зал, но все же отважил­ся войти. Под устремившимися на меня строгими взгляда­ми наставников — черных поясов — на мгновение отсту­пил, но собравшись с духом, сказал, что хочу начать учиться, и мне позволили пройти в зал. Так впервые я встретился с Учителем Ояма.

С первого взгляда он показался очень большим, слов­но страж врат, стоящий перед входом в буддийский храм. Однако взгляд его выражал доброту, и он произнес такие слова: “Если уж ты решил заниматься каратэ, то не бросай на полпути и дойди до конца”. К моей радости, он позво­лил мне поступить в ученики. Его слова придали сил и воодушевили, они стали для меня заклятием, путеводной звездой и пробудили желание работать над собой. В одно мгновение от страха к каратэ не осталось и следа. Гово­рят, что одно слово может сильно повлиять на человека, и я не преувеличу, если скажу, что эта фраза, сказанная Учителем Ояма, полностью изменила мою жизнь.

ЛЬВЫ КЁКУСИН

Бой тигра с драконом

Слова учителя Ояма — “ни в коем случае не бросай заниматься каратэ” не выходили из головы и вселили в мое юношеское сердце уверенность, что этот путь предначер­тан мне судьбой.

В то время тренировки проводились каждый день и проходили под личным руководством учителя Ояма. За нами строго следили его заместители: учителя Ясуда Эйдзи, Куродзаки Кэндзи, Исибаси Масаси, но не только они, а и лучшие наши наставники — черные пояса: Ояма Сигэ-ру, Ояма Ясухико, Года Юдзо, Като Сигэо, Окада Хиро-фуми, Ватанабэ Иккю, Фудзихира Акио (позднее выступал в Кикбоксе под именем Осава Нобору), Одзава Ичиро, Накамура Тадаси — не спускали с нас глаз. Все они поочередно работали с нами в парах и просто выворачи­вали нас на изнанку, заставляя отрабатывать приемы до автоматизма. Бывали минуты, когда только от одного взгля­да обладателя черного пояса нас так начинало трясти, что даже подкашивались ноги. Однако это и была та сила, к которой мы стремились. Каждый раз, слушая героичес­кие рассказы о том, как наши наставники выходили победителями в поединках с додзёябури, я чувствовал себя на седьмом небе оттого, что действительно не ошибся, выбрав Ояма-каратэ. Мы гордились тем, что этих силь­ных людей можем почитать как своих наставников.

Далее я хотел бы немного рассказать об учителях и наставниках. Я не только наблюдал их поединки, но и на себе прочувствовал, что такое настоящее мастерство.

Не успел я поступить в школу, как подошло время экзаменов на десятый кю и первый дан. Тогда мне глубо­ко врезался в память поединок наставника Окада Хиро-фуми. Даже я, новичок, увидев этот поединок, глубоко осознал, что такое настоящий бой, да и само по себе каратэ. Этим боем можно было любоваться, как картиной, но в то же время он был жесток, как бой тигра с драконом. Я был потрясен. Если не ошибаюсь, тогда его противником был наставник Накамура Тадаси.

Они спокойно стали в стойки и вдруг начали двигать­ся, медленно описывая круги, словно дикие звери, злоб­но смотрящие друг на друга. Как только их руки соприкасались, уже нельзя было сказать, кто первый атако­вал, это был электрический разряд. Так они то сходи­лись, и, нанеся несколько молниеносных ударов, тут же расходились, то снова начинали медленно двигаться по кругу. Это был турнир настоящих мастеров боевого ис­кусства. Наставник Окада тогда имел второй дан.

Окада был небольшим, но хорошо сложенным, его блоки и удары были красивы, словно нарисованные на картине. В то время в зале Оямы практически все цвет­ные пояса были очень сильны в базовой технике (яп. кихон) и ката, но всем было очевидно, что сравниться с ним в этом никто не может. Особенно поражала скорость и точность его движений. Сейчас стоит мне увидеть какой-нибудь спарринг на соревнованиях по каратэ или же, когда меня самого просят продемонстрировать, как следует вести бой, я всегда вспоминаю этот спарринг на­ставника Окады.

Учитель Куродзаки — мастер удара левый кокэн

Я также не могу забыть технику ведения боя учителя Куродзаки Кэндзи. О мастере Куродзаки часто слышал от Учителя Ояма, о его мощи, выдающейся силе духа, но не поверил глазам своим, когда увидел его в поединке. Партнером учителя Куродзаки был наш наставник Васи-тани, имевший тогда первый кю. Он был довольно круп­ным и считался очень сильным бойцом. Но даже Васита-ни не устоял перед левым кокэн учителя Куродзаки. Все эти три минуты Куродзаки гонял его по залу так, что Васитани не знал, куда деться.

Перед началом поединка учитель Куродзаки прини­мал следующую позу: он заводил левую руку за спину, а открытой правой рукой прикрывал лицо, согласитесь, что это выглядело довольно странно. Затем он позволял партнеру нанести несколько ударов и тут же контратако­вал левой рукой, заведенной за спину. Все это представ­ляло собой ужасающее зрелище. Он, как говорится, “жертвовал малым ради большого”. Давая противнику себя бить, он атаковал с удвоенной силой, нанося еще более сокрушительные удары. Это был верх совершенст­ва. Конечно, обычному человеку такое не под силу.

Правда, когда у меня был еще белый пояс, я несколь­ко раз пытался подражать стойке учителя Куродзаки, но бывал тут же бит и чаще стонал от боли, чем успевал применить удар левый кокэн. Нечего и говорить, что после этого я больше не пытался применять этот прием.

Когда у меня был белый пояс, Куродзаки часто подзы­вал меня к себе и начинал наносить удары в живот. Про­исходило это примерно так: он меня звал, и я, крикнув в ответ “ОС”, бежал к учителю. Как только я становился перед ним, учитель, не сказав ни слова, бил меня в живот. Конечно, он бил не во всю мощь, но даже от лег­ких его ударов меня отбрасывало назад и перехватывало дыхание. Когда я инстинктивно начинал прикрывать живот руками, учитель брал меня за руки, ставил по стойке смирно и продолжал бить. Бывало даже, что он закладывал мне между пальцами карандаши и сжимал руку.

Тогда учитель Куродзаки часто говорил мне: “Познай свой предел!”. Именно после того, как ты поймешь, что достиг предела своих возможностей, вот тогда-то и воз­никнет сила, которая поможет его преодолеть. Я слы­шал, что с этой целью учитель многие часы бил в маки-вару, связывал в пучок благовонные палочки и тушил их о свои руки; он занимался такой физической закал­кой, что и подумать страшно, буквально чуть не закапы­вая себя живьем в землю.

Куродзаки считал, что привыкание к боли — это один из видов самосовершенствования — сюгё. Но тогда я еще не очень хорошо понимал, что он имеет в виду, и часто бывало, у меня сердце сжималось, стоило услышать, что учитель Куродзаки называет мое имя. При этом он часто говорил: “Ты будешь сильным бойцом”. Сейчас я не могу вспоминать о том времени без улыбки, но тогда я сомневался — действительно ли все это поможет мне стать сильным.

В настоящее время учитель Куродзаки является прези­дентом Федерации Новых Боевых Искусств “Синкаку-тодзюцу”. Он воспитал таких известных бойцов кикбок­са, как Фудзивара, Сима и многих других.

Прямой удар ногой учителя Ясуда – нокаут с оповещением

Далее я хочу немного рассказать о мастере Ясуда Эйдзи.

Ясуда, когда-то начинал с Сётокан каратэ еще в уни­верситете Гакусюин, но уже давно тренировался под ру­ководством Учителя Оямы. Говорят, что в резкости при­емов ему не было равных. Сила его удара маэгэри1 стала легендой. От своих наставников я слышал, что даже учи­тель Куродзаки, которого считали ужасным в бою, в поединке уступал пальму первенства учителю Ясуда. Рассказывали, что как-то в районе Синдзюку на него напала банда больше десяти человек, и он, играя, разбро­сал всех, причем большую часть отправил в больницу. Мы, белые пояса, очень часто горячо спорили между собой о легендарной силе учителя Ясуда. Да и наши наставники тоже нередко поговаривали и о стойке учите­ля Ясуда, и о его удивительном мастерстве. Все сходи­лись в одном — он силен в ударах ногами. Удивитель­ным было то, что он наносил удар не ногой, стоявшей на изготовке сзади, а именно ногой, стоящей впереди. Гово­рят, что от одного этого удара партнер просто улетал. В спарринге он специально предупреждал партнера: «Бью “прямой”!» и после этого наносил маэгэри. Ни один чело­век не мог устоять против этого удара, его просто сносило. И я, наслушавшись этих рассказов, сам стал надевать же­лезные гэта и в стойке кокуцу до изнеможения отраба­тывал прямой удар впереди стоящей ногой.

Когда я поступил в школу к Ояме, Ясуда-сэнсэй уже не ходил в зал, но все же изредка появлялся на сборах. И тогда часто из угла — я следил за каждым его движением. Он не был крупным, а уж тем более жестким, скорее был щеголеватым, но нижняя часть тела была весьма мощной. Особенно бедра. Мне казалось, что этот леген­дарный удар маэгэри получался у него за счет устойчи­вости нижней части тела.

Головокружительный калейдоскоп приемов учителя Исибаси

Еще я бы хотел рассказать об учителе Исибаси Масаси.

Учитель Исибаси начинал каратэ со стиля годзю-рю и был главным тренером отделения каратэ на факультете искусств университета Нихон. У Учителя Ояма он зани­мал пост главного наставника (сихан-дай). Когда я по­ступил в школу Оямы, он не появлялся в зале, но потом, после переезда школы в здание современного Кёкусинкай, некоторое время там преподавал. Тогда у меня был четвертый кю, и я носил зеленый пояс. Иногда я садился рядом с наставником Одзавои Ичиро и слушал его беседы с другими черными поясами, от них-то впервые и узнал о существовании учителя Исибаси.

Одзава в то время имел первый дан, был очень талантли­вым и особо известным силой ударов ногами (маэгэри) и прямых ударов кулаком (сэйкэн-дзуки). Как-то раз я стал свидетелем беседы между Одзавои и другим черным поясом, вернее меня привлекла фраза Одзавы — “сил моих больше нет”. Я прислушался к разговору и понял, что причиной этому был учитель Исибаси, работавший тогда одним из заместителей Оямы. Тогда же я узнал, что последнее время он вновь начал появляться в зале. Как оказалось, после поединка с Исибаси, Одзава совсем по­терял уверенность в себе. Он говорил: “Только пытаешься нанести ему прямой удар кулаком, как он его блокирует и тут же другой рукой наносит прямой удар тыльной стороной кулака — уракэн. Причем совершенно невоз­можно заметить, как он это делает”.

Тогда я с некоторым восхищением подумал, неужели есть и такие мастера? Врожденное любопытство играло свою роль, и я искал случая как можно скорее встретиться с учителем Исибаси.

Я решил, что по воскресеньям буду приходить в зал после того, как все разойдутся, и тренироваться самосто­ятельно. Как-то раз, после утренней тренировки, я, как обычно, часа в три или четыре пришел в зал и там вдруг увидел учителя Исибаси, тренировавшегося в одиночест­ве. Он ничем не походил на каратиста. Это был худоща­вый, высокого роста человек. Но меня удивило, с какой легкостью он, лежа на скамейке, поднимает 70—80-ки­лограммовую штангу. Я тут же понял, что это и есть Исибаси, так как раньше слышал об этом феномене от Од завы. Я смущенно с ним поздоровался и только начал тихонько тренироваться в углу зала, как мастер подо­звал меня к себе.

Спросив как меня зовут, он тут же весело восклик­нул: “А Рояма-кун, ну что, может поработаем?” и сразу же предложил мне стать его партнером в спарринге. Мас­тер Исибаси был худощавым и очень гибким, что пре­красно использовал в своей технике. Не успел я опом­ниться, как он нанес мне прямой удар ногой (маэ-гэри) и из него, тут же вывернув ногу, провел круговой (маваси-гэри) в голову. Пропустить такой удар в самом начале спарринга?! Я совершенно растерялся. Однако характер у него был очень мягкий, он тут же бросился ко мне и обеспокоенно спросил: “Ты как, в порядке?” В дальней­шем я много раз слышал эти слова, которые он произносил с какой-то особенной интонацией. Они и для меня стали излюбленным выражением. Когда я работал в спарринге с другими учениками, и мой удар проходил, эти слова вырывались сами собой.

Как только наступало воскресение, я шел в зал, куда в то же время приходил учитель Исибаси, и становился его партнером. Поединок мастер Исибаси проводил так, как и говорил Одзава. Он блокировал мой удар и тут же наносил ответный. Он не принимал атаки на себя, как это делал Куродзаки, а пользуясь гибкостью своего тела, то отклонялся назад, то уходил в сторону.

Я даже себе не представлял, на чем его можно было поймать. За его движениями совершенно невозможно было уследить. Если атакуешь прямо, он отпрыгивает в сторону; отходишь назад, он тут же наступает. В общем, я чувст­вовал себя марионеткой в его руках. Несчетное количество раз руки и ноги мастера гладили меня по лицу. Но вмес­те с тем, каждый раз, когда мы заканчивали поединок, он всегда меня поправлял: “Вот это ты делал неправильно, лучше было бы сделать вот так”. Мне, кажется, если бы не было этих тренировок с Исибаси, то потом я не смог бы в совершенстве овладеть круговым ударом ногой в голову.

Сейчас Исибаси работает актером на киностудии Тоэй и снимается в художественных фильмах. Когда на экра­нах появляется какой-нибудь фильм о каратэ, его обяза­тельно можно там увидеть. Когда я смотрю фильмы, в которых снялся мастер Исибаси, у меня оживают теплые воспоминания о том времени. Похоже, сейчас он чаще играет отрицательных героев, и я от души желаю ему поскорее сняться в главной роли.

Каратэ — это сила

Самобытность характеров моих наставников и учителей, работа с ними в спаррингах, сформировали мою технику, дали мне плоть и кровь, стали путеводными звездами в моих занятиях. Я думаю, мне на самом деле повезло, что я попал в ученики к Ояме. Учитель Ояма всегда говорил: “У сильных учителей растут сильные ученики”. И я не могу не согласиться с тем, что эта вера и сила Учителя пробудила и собрала вокруг него многих замечательных мастеров.

С момента поступления в ученичество к Ояме я, не имевший ни малейшего представления о каратэ, воспиты­вался на индивидуальности характеров многих наставни­ков и учителей, и, конечно же, в первую очередь на примере самого Учителя Ояма. В процессе обучения я сам для себя долго решал важный вопрос: “Что же такое каратэ?”.

“Каратэ — это сила” — вот к какому выводу я при­шел. Мое мнение остаётся неизменным, и по сей день. При этом я понял еще и то, что существует много разно­видностей силы.

Сила Учителя Ояма, конечно же, необычайна сама по себе, но при этом удивительна и “ортодоксальная школа каратэ с хорошими манерами” мастера Ясуда, и “боевое каратэ” мастера Куродзаки, отличающееся сильным пси­хологическим давлением, и “каратэ с напыщенной тор­жественностью” мастера Исибаси, и каратэ наставника Окады — конкретное и красивое, словно картина. Это то, к чему я стремился, и что пленило меня.

Я хотел, хотя бы на один шаг, приблизиться к этой самобытности и силе, которую видел перед собой каж­дый день. И, в общем-то, сам того не осознавая, уже тогда я полностью стал на путь каратэ.

ВЕЛИКОЛЕПИЕ И УЖАС ПОЕДИНКА

 Сделай себя

Тренировки были жесткими и беспощадными, но в то же время проходили в атмосфере торжественности. Я начал заниматься каратэ для того, чтобы исчезло чувство уни­жения, доставленное мне старшеклассником-каратис­том, но уже через месяц другой занятий я постепенно начал чувствовать их привлекательность.

Я изучал базовую технику (кихон) и ката и постоянно следил за реакцией моих наставников. Я так всем этим увлекся, что уже не мог жить без тренировок. В то время занятия в зале Оямы проводились четыре раза в неделю по три часа. И по продолжительности и по содержанию они значительно отличались от других школ. Тогда я еще совер­шенно ничего не смыслил в каратэ, но ради интереса часто ходил по другим залам, имевшимся в городе, наблюдая и изучая их методики тренировок. И я должен признать, что более тяжелых тренировок, чем в зале у Оямы я не видел нигде.

Судя по тому, что я видел в других школах, там не считали необходимым перенапрягать новичков, их только заставляли заучивать формы. Конечно, и там новичков по многу раз заставляли повторять одно и то же, но так как обстановка на занятиях была весьма расслабленная, они не могли выстрадать и почувствовать глубинную суть каждого движения. Главенствующую роль играла внешняя форма, тренировки были не столь продолжительными, как в зале Оямы, в поединках новички, естественно, не участвовали. Вероятно “не заставлять” было девизом этих школ.

У Оямы все было по-другому. Если ты поступил в школу, то с самого первого дня, кто бы ты ни был, тебя заставляли заниматься вместе со всеми, три часа подряд. К тому же тебе ничего не объясняли. Считалось, что смотреть и запоминать — это разновидность тренировки, другими словами все начиналось с подражания.

Я вначале вообще не понимал, что надо делать, и просто беспорядочно подражал движениям наставника. А больше ничего и не оставалось. Причем даже новичок не мог прекратить тренироваться, сославшись на усталость. Нам часто говорили — ты можешь делать неправильно — ничего страшного, а если уж ты вообще выбился из сил, тогда хоть громко кричи и делай все возможное, чтобы продолжить упражнение.

В первый же день меня поставили в спарринг. Если вы думаете, что тогда в зале Оямы объясняли как нужно вести себя в поединке, или хотя бы какую принимать стойку, то вы глубоко ошибаетесь. Я помню, тогда перед спаррингом спросил, что мне нужно делать, мне ответи­ли — дерись так, как ты обычно дерешься. Мне даже не дали подумать, и не успел я опомниться, как тут же получил пощечину, в общем, все закончилось слезами.

Такие тренировки на первый взгляд выглядели аб­сурдно, но сейчас я понимаю, это было самым правиль­ным. Приемами следует овладевать не запоминая, а по­знавать их потом и кровью в процессе тренировок.

Мягкость побеждает жесткость

Будь то базовые упражнения, или ката их с самого начала заставляют делать в полную силу. Но, вкладывая силу в каждое движение, ты ее в конце концов теряешь. Так научиться чему-нибудь практически невозможно. Возь­мем, какое-то одно движение, например прямой удар кулаком (сэйкэн-дзуки). Если непрерывно в течение часа отрабатывать этот удар в полную силу, то, в конце кон­цов, так устаешь, что даже пошевелиться не можешь. Но если после этого все же продолжить упражнение, движе­ния сами собой станут рациональными. Другими слова­ми, силу следует вкладывать именно туда, где она долж­на проявиться, т.е., например, в удар, и тогда она сама собой уйдет из других мест. Конечно, условие правильно­го выполнения техники — обязательно.

То же относится и к парной работе. Когда тебя изво­дят ударами по лицу и бьют ногами в живот, блоки и удары начинают получаться как бы сами собой — потому, что страшно. Никому не нравится, когда его бьют. Так совер­шенно неосознанно вырабатывается собственная техника.

Чтобы это понять, достаточно было посмотреть на наших учителей. Выполняют ли они базовые упражнения или ката, проводят ли поединок — их движения экономны и строго определены. Они были рациональны до велико­лепия. В сравнении с другими направлениями каратэ их движения были мягкими, но отличались большой мощью. В других школах атаки проводились из стоек киба-дачи или сико-дачи по прямой линии. В бою пользовались стойками нэкоаси-дачи или кокутцу-дачи и двигались по кругу. Я смотрел на эту технику ведения боя и не мог отвести глаз, мне казалось, что я видел суть каратэ.

В то время к нам часто перебегали каратисты из других школ. Сперва они твердо придерживались мне­ния, что стойка в спарринге должна быть либо киба-дачи, либо сико-дачи, но буквально через месяц другой они меняли свое мнение и становились в кокуцу-дачи или нэкоаси-дачи.

Ясно, что пока сам не постоишь в реальном поединке, ничего не поймешь. Существует выражение “мягкость побеждает жесткость” и хотя “жесткость” и выглядит сильной, но я с полной уверенностью могу сказать, что “мягкости” ей не победить.

В этот период я уже был преисполнен чувством гор­дости, оттого, что занимаюсь Ояма-каратэ.

Увлечение поединком

Как раз заканчивался третий месяц моего обучения в школе Оямы. Все готовились к встрече нового 1964 года, и в канун этого праздника я дал себе одно обещание. Про­изошло это так. Как-то в конце года в перерыве между тренировками Учитель Ояма указал на меня пальцем и сказал одному из черных поясов: “Как думаешь, сколько он продержится?”. Это задело меня и я себе сказал:

“Нет, я никогда не брошу Кёкусинкай”.

И в тот же момент к этой клятве я добавил, что в течение следующего года не пропущу ни одной тренировки.

В то время это смог сделать только Фудзихира Акио (Осава Нобору).

Хотя тренировки и были тяжелы, я уже не мог без них жить. Может, сыграли роль мои врожденные способ­ности, но я быстро овладел базовой техникой и уже хоро­шо помнил все ката. Всего лишь за четыре-пять меся­цев, прошедших с начала занятий, я уже полностью ос­воил все ката пинан1. В поединках я старался подра­жать старшим, у меня уже выработался кое-какой стиль.

“Каратэ — это красиво” — вот, что я чувствовал в то время.

Я несколько охладел к монотонным занятиям базовой техникой, и меня как-то по-особому стал интересовать поединок. Мое внимание привлекала красота и легкость применения техники в поединке при нападении и защите, которые демонстрировали старшие ученики. От того как сплетаются мои руки с руками партнера я получал про­сто эстетическое наслаждение. В то время для меня по­единок была сама грациозность.

В день, когда нужно было идти на тренировку, ни о каких занятиях в школе я и думать не мог, я был полнос­тью погружен в мысли о моделях атак, а если оставалось время, то с головой уходил в усовершенствование спар­ринга. Затем я шел в зал и, если хоть раз в поединке со старшим мой удар проходил, я чувствовал себя на седь­мом небе от счастья. Даже после того, как заканчивалась тренировка, я ловил кого-нибудь из моих товарищей — белых поясов и предлагал ему немного поработать в паре. Это было прекрасное время.

Сначала, хоть мне и было тяжело, но, кажется, на­ставники все же щадили меня, как новичка. Постепенно я начал понимать тяжесть тренировок, казавшихся мне недавно даже приятными.

Кумитэ дьявола

Не прошло и полгода, как все изменилось. Обычно в спарринге я совершенно не обращал внимания на атаки партнера и поступал как Файтинг Харада, нанося про­тивнику град ударов. Тогда я еще не понимал, что стар­шие, глядя на мое поведение, просто воздерживались от замечаний, а я становился все более самоуверенным.

Как-то раз Окада предложил мне поработать в паре. Тогда у него был третий дан, и я, естественно, смотрел на него, как на бога. Получив приглашение от такого масте­ра, я с радостью вышел вперед.

Время спарринга три минуты. Я, как обычно, вошел в ближний бой и начал наносить град ударов. Все эти три минуты Окада легонько их блокировал. Прошли три ми­нуты, я поклонился и только было собрался вернуться на место, как он сказал: “Ну, что, еще три минутки?” Хоть я и запыхался, но еще три минуты выдержать мог и снова вышел вперед.

Перед вторым “раундом” Окада поплевал на руки, хлопнул в ладоши и сказал: “Ну, я пошел!”. Следующие три минуты я летал из угла в угол по всему залу. Я был избит, меня мотало от усталости, и я почувствовал страх, поединок был просто опасен для жизни. Это уже не было развлечением, как в те первые три минуты. Наконец, время спарринга подошло к концу, но я рано обрадовался, Окада заставил меня продолжать бой еще три минуты. Для меня этот поединок стал переломным моментом, я до глубины души осознал всю опасность боя.

До этого я даже в самые торжественные моменты в зале часто шутил с такими же белыми поясами, как я, во время тренировки часто посмеивался, и сейчас эта моя беспечность дала о себе знать. После этого случая я стал уже по-другому смотреть на моих учителей и впервые почувствовал всю серьезность занятий.

Палец, сломанный под острым углом

Раньше, как только наступало время поединков, я постоянно пытался сесть в самый первый ряд, чтобы хоть на немного продлить время спарринга. Но после этого случая я чаще садился в самом отдаленном углу зала и просто тихо смотрел. Через некоторое время я, можно сказать, вообще всей душой возненавидел спар­ринг, и причиной тому стал вот какой случай.

В воскресенье после окончания утренней тренировки я пообедал и продолжил тренироваться сам. Обливаясь потом, я работал со штангой. Вдруг в зал вошел не очень крупного телосложения парень, одетый в школьную форму и начал смотреть, как я тренируюсь. Взгляд у него был пронизывающим, я чувствовал это на себе, но не подавал вида и продолжал поднимать штангу. Спустя некоторое время он мне сказал: “Может немного поспаррингуем”. Это был эдакий благопристойный додзёябури.

Судя по внешнему виду, он был не очень силен, и я решил согласиться на его предложение. Скорее всего, он то же самое подумал и обо мне. Уверенности в своей технике у меня не было, но я глубоко верил в силу Ояма-каратэ. Мне предстояло впервые встретиться с другой школой и от волнения у меня сердце чуть не выскакивало из груди.

Он быстро переоделся в форму, которую принес с собой, и предложил начать поединок. На нем был белый пояс. Мне переодеваться было незачем, и мы тут же вступили в бой. Может потому, что он был немного выше меня, он стал в низкую стойку сико-дачи. Завязался отчаянный поединок. Вернее его уже нельзя было назвать поединком, скорее, это была драка.

Прошло минут пятнадцать, мы оба выбились из сил, но прекращать бой я не собирался, был упрям и не мог так запросто предложить закончить поединок.

Похоже, он почувствовал это, и у него взыграло само­любие. У меня текла кровь из носа, а у моего партнера изо рта. Я попал ему в голову ударом атамадзуки. Дыха­ния у меня уже не хватало, и я, собрав последние силы, нанес удар ногой. К несчастью, он сблокировал мой удар растопыренными пальцами. Вот тогда все и случилось. Он издал дикий крик, схватился за руку и, скорчив­шись, повалился на пол. Когда я присмотрелся, то уви­дел, что его указательный палец был сломан под острым углом, кость пронзила мясо и торчала наружу. Такое зрелище я увидел впервые, побледнев от испуга и внезап­ного осознания ответственности, тут же схватил его, и мы побежали в больницу. Там нам сказали, что это тяже­лая травма, лечение которой займет два-три месяца.

После происшествия страх перед поединком принял не­бывалые размеры. Странно, но я заметил, что такое чувст­во было не только у меня, но и у остальных тренирую­щихся. Бывали случаи, когда во время поединка у некото­рых учеников намокали трусы. И практически все, когда подходило время спаррингов, бледнели и становились ка­кими-то неуклюжими. Нечего и говорить, что многие про­сто не выдерживали даже обычной тренировки и бросали занятия. А некоторые, желающие поступить в школ, даже после первой тренировки больше в зале не появля­лись. Конечно, в такой обстановке считалось чрезвычайно почетным выдержать жестокие тренировки и с белого пояса сдать на зеленый. Я слышал, что зеленый пояс в школе Оямы соответствует черному поясу любой другой школы и совершенно с этим согласен, так как знаю всю суровость наших тренировок. И в самом деле, практически всех, кто приходил к нам себя проверить (додзё-ябури), мог запросто уложить любой из наших зеленых поясов. Совер­шенно очевидно, что суровость занятий отражается на силе и характере тренирующегося.

СТРЕМЛЕНИЕ К ЧЕРНОМУ ПОЯСУ

 Под гнетом зеленого пояса

Прошло ровно полгода со дня моего поступления в учени-чество. Пришла пора сдачи весенних экзаменов на пояса. Тогда в школе Оямы экзамены проводились два раза в год: весной и осенью. Я и подумать не мог, что на этих экза­менах мне придется сдавать на зеленый пояс — четвер­тый кю. Ведь обычно, для того чтобы сдать на четвертый кю, требовалось прозаниматься не менее года. Но вышло так, что я как бы уложился в половину срока. Думаю, что здесь не обошлось без Оямы, который, вероятно, хотел проверить, на что я способен. И настоящие муче­ния начались именно с этого момента.

Я понимал, что повязал себе зеленый пояс, который еще не заслужил. (В то время существовало лишь три степени градации — зеленый пояс, коричневый и чер­ный.) И этот зеленый пояс лег на меня, немощного, сла­босильного мальчишку тяжким бременем.

Рост тогда у меня был 160 сантиметров, а вес всего 55 килограммов. Я даже не мог поднять 45-килограммовой штанги.

Пока я был обычным белым поясом, мог, спрятав­шись где-нибудь в углу зала, кое-как переждать время поединков. Но после того, как я повязал зеленый пояс, куда девалась снисходительность моих наставников — черных и коричневых поясов! Меня силой вытаскивали на середину зала и заставляли работать в паре. При этом мне “наступали на пятки” белые пояса.

Тогда в зале Оямы начали практиковать следующую форму ведения поединков: сперва черные пояса спаррин-говали с коричневыми и зелеными, затем коричневые с зелеными и белыми, а уж потом зеленые с белыми. Так как у меня был зеленый пояс, мне доставалось не только от черных и коричневых поясов, но еще и белые давили на меня снизу. Положение было очень тяжелым.

В большинстве своем белые пояса были старше меня, да и занимались дольше. Кроме того, практически все они были крупнее меня, да и к тренировкам относились значительно серьезнее. Они очень хорошо знали, что такое страх, и в спарринге, сломя голову бросались на против­ника, только бы самому не пострадать. Почти всегда, приходя в зал, я видел кровь.

Тренировки, которые с этого момента, казалось, дол­жны были пойти легче, напротив, становились все мучи­тельнее и труднее. Мне стало неприятно даже приходить в зал. И я продолжал ходить лишь потому, что хотел выполнить свое обещание. Ведь я поклялся ни разу не пропустить тренировку.

Когда я просыпался и вдруг вспоминал, что сегодня нужно идти в зал, у меня тут же падало настроение. Ворота школы мне казались воротами ада, и в каждом наставнике я видел черта, или дьявола. У меня нет слов, чтобы вьфазить чувство радости и облегчения, наступавшее после оконча­ния тренировки. Конечно, сейчас я вспоминаю это с улыбкой, но тогда мне было не до смеха.   Каждый раз после тренировки я думал: “Слава богу, сегодня обошлось”.

Я постоянно искал способа избежать поединков. Как-то в один из дней перед тренировкой я все-таки решил пойти в ближайшую аптеку, купить там бинт и перемо­тать себе руку. По дороге к залу был парк. Там-то я и осуществил свой замысел, старательно перемотав себе руку, на которой не было и царапинки. Придя в зал, я изо всех сил пытался обратить внимание наставника на мою руку, мимикой и жестами стараясь показать, как мне больно. Но, к сожалению, номер не удался и бессер­дечный наставник все же заставил меня стать в спар­ринг. Со словами: “Если у тебя одна рука не работает, то надо работать другой”, — он без снисхождения начал меня колотить. Чего я только не придумывал, чтобы избежать боев, и по иронии судьбы действительно получил травму.

Предчувствие несчастья

Однажды, когда нужно было собираться на трениров­ку, я, как обычно, колебался идти мне на занятия или нет. Даже по дороге в зал, когда я сел в электричку, мое сердце вдруг сильно забилось, какое-то шестое чувство подсказывало, что сегодня лучше остаться дома, и я чуть было не вернулся с полпути. Но, выйдя на станции Икэ-букуро, я все же окончательно решил пойти в зал. При этом меня никак не покидало какое-то неприятное чувство.

И даже, когда тренировка началась, я никак не мог сосредоточиться. Начались поединки. Меня заставили выйти. Моим партнером был старший ученик с коричне­вым поясом. Я предполагал отделаться тремя минутами, и сам в бой не лез. Продолжая отходить, к несчастью, я оказался в углу. Дальше отступать было некуда, и толь­ко я собрался сказать: “Маиримасита” (сдаюсь), как в тот же миг получил такой удар ногой в бок, что у меня неожиданно вырвался стон, и я до конца тренировки пролежал на боку. Тогда мне кое-как удалось добраться до дома, но от боли я так всю ночь и не спал. На следую­щий день я пошел в больницу и показался врачу. Он поставил диагноз — перелом ребра.

Услышав это, в душе я очень обрадовался. Ведь те­перь я смогу долго не принимать участия в поединках.

Хоть бок у меня и болел, но я все же продолжал хо­дить в зал. Я готов был терпеть любую боль, только бы не стоять в спарринге. И даже наставник, не обративший внимания на мою якобы раненую руку, оставил меня в покое, узнав, что у меня сломано ребро. Так, на некото­рое время я был избавлен от поединков.

Дух “ОС”

Даже после перелома ребра я продолжал ходить в зал и тренировки не пропускал. Я не мог нарушить свою клятву: “За год не пропустить ни одного занятия”.

Но через месяц — другой меня снова начали ставить в поединки. Старшие ученики, которые раньше меня не трогали, теперь совершенно забыли о моей травме. Каж­дый день я пытался избежать мучений, но теперь это уже была борьба с самим собой, с собственным страхом.

Этим тяжелым дням, казалось, не будет конца, но несмотря на то, что мне было очень тяжело, я продолжал ходить в зал и, что самое удивительное, стал бояться все меньше и понемногу воспрянул духом. Раньше, оказываясь перед трудностями, я старался их избежать, но сей­час это чувство исчезло окончательно. В то время я бук­вально кипел энергией. Вот тогда впервые я и познал дух “ОС”. Смысл был в том, чтобы встречать трудности лицом к лицу и затем их преодолевать. Все это я познал на практике в процессе тренировок.

Не скрою, бывали моменты, когда я приходил в от­чаяние, но тогда я думал — ладно, пусть калечат, мне уже все равно, — и так преодолевая себя, продолжал ходить в зал. Несомненно, это было гораздо лучше, чем бросить тренировки. Я старался изо всех сил и незаметно для себя самого воспитал дух и в то же время отработал до совершенства все приемы.

Преодоление слабости

В то время я с головой ушел в тренировки, решив особое внимание уделить накачке физической силы. Учитель Ояма говорил: “Вам необходимо набирать силу, много ешьте и накапливайте мышечную массу”. Эти слова и на меня оказали влияние. Наставники часто говорили мне: “У тебя нет силы, надо ее набирать”. И они были правы, так как я действительно был слаб физически и поэтому поединки давались мне очень тяжело.

Даже хорошо отработанные комбинации не оказыва­ли на моего противника никакого действия. Я считал, что и боевая стойка, и атаки, и ката у меня уже получа­лись хорошо, но разве можно в каратэ назвать атакой комбинацию, которая не сбивает противника с ног, а блокирование атаки партнера — блокированием, когда сам улетаешь вместе с блоком!

Я не могу не согласиться с утверждением, что в кара­тэ существует два важных момента. Первый — наличие мощи, которая может одним махом снести противника, и второй — крепкое тело, способное выдержать любой удар. Я попытался решить эту проблему наращиванием физической силы. Во-первых, старался есть как можно больше, а потом вообще решил запихивать б себя еду через силу. Во-вторых, после окончания тренировки переходил к упражнениям со штангой и отжиманию от пола. Я напряженно работал, накапливая физическую силу. И это дало результат. Я возмужал, да и силы значительно прибавилось. Это было здорово. Я уже без труда мог под­нимать 45-килограммовую штангу, что раньше мне каза­лось невозможным, и от пола легко отжимался.

Под постоянным давлением черных поясов, с одной стороны, и белых — с другой, я кое-как освоил технику в спарринге. Конечно, очень многому научился от стар­ших, но самая большая ценность состояла в том, что я, работая в реальных боях, на себе прочувствовал суть тех­ники, и мое тело ее запомнило.

Это придало мне уверенности, и я уже по-другому стал смотреть на поединок, который так не любил рань­ше. Я перевалил через огромную стену. От беспокойства о физических недостатках, которое меня охватывало до этого времени, не осталось и следа. К тому же, я достиг поставленной цели и в течение года не пропустил ни одной тренировки. Это подняло меня в собственных глазах.

Из старого зала в «Штаб-квартиру» Кёкусинкай

Путь был извилист и полон трудностей: зеленый пояс, потом коричневый и, наконец, я смог повязать себе долгожданный черный пояс. Это случилось весной. Мне было 19 лет. Шел четвертый год моего обучения в школе Оямы. Само собой разумеется, что черный пояс мог получить лишь человек, прошедший через все тяжкие испытания, одержавший победу не в одной сотне тяже­лых боев. Я не преувеличу, если скажу, что черный пояс может получить лишь настоящий боец. Так я открыл первую страницу блестящей, сияющей радостью жизни.

Через некоторое время школа переехала из одноком­натной квартиры на заднем дворе университета Риккё в нынешнюю штаб-квартиру (Хомбу), название тоже изме­нилось. Теперь Ояжа-додзё называлось Кёкусин-кайкан. Этот момент стал переходным периодом для Кёкусин-ка-ратэ. Тогда из обычной районной школы каратэ оно сде­лало стремительный скачок к всемирно известному Кёкусинкай. Именно с этого момента начали происхо­дить большие изменения и в приемах. Правильнее будет сказать, они стали более разнообразными.

В период занятий в старом зале учитель Куродзаки и два наших наставника — Накамура и Фудзихира — ездили на Таиланд и проводили там открытые бои: каратэ против таиландского бокса. В связи с этим в школе полу­чил широкое распространение круговой удар ногой маваси гэри в голову, да и в поединках стали больше работать ногами. До этого техника в спарринге была довольно скудной, в основном использовались прямой удар ногой маэгэри и кулаком сэйкэн-дзуки, а ногами вообще прак­тически не работали. (Сейчас удары ногами стали значи­тельно разнообразнее.) Но вместе с тем в простоте есть свое преимущество и, мне кажется, что тогда у каждого был свой отработанный до совершенства прием. Конечно, трудно решить, какой из этих двух вариантов лучше. Об этом можно судить лишь по своему личному опыту.

Но вернемся к нашему рассказу. Переезд из Ояма-додзё в штаб-квартиру Кёкусинкай принес с собой боль­шие перемены.  Вероятно,  причиной тому были и зов времени, и выход Кёкусин-каратэ на мировую арену. Самыми большими переменами стали полная укомплек­товка отделений внутри страны и отправка за границу большей части руководящего состава Кёкусинкай во главе с двумя учителями Ояма Сигеру и Ояма Ясухико, которые до этого времени руководили штаб-квартирой. Вместе с тем в Японию один за другим начали приезжать такие ветераны спорта, как Ян Блюминг, Калленбах, Люк Холандер, Жан Гарбис и др.

Стали активно развиваться международные контакты, да и сама федерация Кёкусинкай стала значительно больше.

Уже прошел год, как я закончил школу. Но у меня было непреодолимое желание дальше продвигаться по пути каратэ, поэтому я начал работать в Кёкусинкай в качестве постоянного инструктора. После отъезда учите­лей Ояма Сигэру и Ояма Ясухико в Америку, руководст­во приняли на себя Огура Сёичиро, выпускник универси­тета Такусёку и я.

Я прошел первый круг испытаний и можно сказать уже был полностью подготовлен как духовно, так и фи­зически. За это время я возмужал, мой рост стал 170 сантиметров, а вес 65 килограммов. Сейчас крупных ребят в зале довольно много, но в то время я значительно отличался от среднего уровня. К тому же, может быть, по молодости лет, я стал чрезвычайно самоуверенным и мне уже казалось, что того страха, который я до сих пор испытывал, и вовсе не было. В 19 лет весной я получил первый дан и осенью того же года сдал на второй.

Я был инструктором. Мне доверили обучать людей. От этого моя уверенность в себе переросла в зазнайство. Однако вряд ли кто-нибудь мог меня упрекнуть, ведь мне было всего 19 лет, а я уже получил второй дан, да еще к тому же и должность инструктора. Более того, все наши учителя, которые так сурово нас воспитывали, разъеха­лись кто куда. Учителя Ояма Сигэру и Ояма Ясухико отправились преподавать в Америку, другие же разъеха­лись по отделениям внутри страны и как-то так получилось, что у руля штаб-квартиры остались только мы вдвоем.

Сомнення и непреодолимые преграды

Засилье гигантов из Голландии

В то время, с кем бы мне ни пришлось стать в спарринг, я четко знал, что не проиграю. Я был во власти глупых иллюзий. Мне казалось, что я самый сильный. Однако мое зазнайство продолжалось недолго.

Я даже представить себе не мог, что меня, инструкто­ра штаб-квартиры, бывшего на седьмом небе от счастья и самодовольства, в дальнейшем ждут настоящие испытания; что до основания разрушатся и моя абсолютная самоуве­ренность в своем мастерстве, и мои понятия о каратэ; что возникнут большие проблемы, решение которых потом се­рьезно повлияет на мое понимание пути самосовершенст­вования. Ирония судьбы!

Было воскресенье. Закончилась утренняя тренировка. Осеннее ласковое солнце проникало через окна второго этажа. Я сидел и грелся в его теплых лучах. Минул пол­день. Вдруг я услышал: “Сэмпай, фри файтинг прошу Вас, пожалуйста, ко мне”.

“Ну вот!..”, — подумал я, и дрожь пробежала по всему моему телу. Передо мной стоял огромный иностра­нец. Это был Калленбах, приехавший на обучение к нам в школу из Голландии. Я знал, что когда-нибудь этот момент наступит и мне придется сойтись с ним в поединке.

Тогда в зал штаб-квартиры один за другим ломились иностранцы из разных концов мира. Не успели мы еще отдохнуть после отъезда ветеранов, голландца Люка Хо-ландера и новозеландца Жана Гарбиса, как к нам тут же приехали Калленбах и Гременштаин, тоже из Голландии.

Гременштаин был сам по себе очень добрым и искрен­ним, таких людей даже в Японии редко встретишь. Но в поединке — это был дикий кабан, бросавшийся в атаку сломя голову. При этом он хорошо пользовался всеми своими 115 килограммами. С ним было очень сложно спра­виться. Однако в то время я уже был полностью сформи­рован как духовно, так и физически, и абсолютно уверен, что победить меня никто не сможет. Эту уверенность мне давало ощущение скорости и силы в моих коронных ударах мавасигэри в голову и кинтэкигэри1. Гременшта-ин тоже стал жертвой моего мавасигэри. Он так шлеп­нулся на пол, что пыль поднялась столбом.

Но Калленбах — это было другое дело. У него был тоже черный пояс, к тому же мы оба были тщеславными и, понятно, не могли драться на глазах у всех. Поэтому я не очень беспокоился и решил, — ладно, будь, что будет, при случае поспаррингуем. Тогда Калленбах имел тре­тий дан, т.е. был на одну ступень выше, чем я. К тому же его стаж в каратэ был значительно больше моего. Он был крупным, имел 105 килограммов веса, кроме того, у него был то ли третий, то ли четвертый дан по дзюдо. Это был самый лучший ученик Яна Блюминга. Он очень любил поединок. Поговаривали, что даже его учитель Блюминг предпочитал с ним не спарринговать.

Калленбах собрал в себе все национальные черты ха­рактера голландца. Территория Голландии находится ниже уровня моря и окружена дамбами. Понятно, что голландцы, живущие в столь невыгодных географичес­ких условиях, имеют самолюбие значительно большее, чем у какой-либо другой нации, так как им постоянно приходится всеми силами защищать свою страну. Они честны и мужественны. Они сильны тем, что неуклонно идут к цели и верят лишь только тому, что испытали на себе. Все они крупного телосложения, да и боевые искус­ства у них в почете, все знают, что японские спортсмены дзюдо уступают голландским.

В этот день, утром, ко мне подошел Огура, который был таким же инструктором, как я, и сказал: “Рояма, будь поосторожнее с этим голландцем Калленбахом. Он мне вчера предложил провести с ним поединок, так я еле жив остался”. После чего он немного рассказал о технике Калленбаха. По словам Огуры, Калленбах обладал ско­ростью, никак не соответствующей размерам его тела, к тому же, очень рыхлого. В общем, подступиться к нему было практически невозможно. Огура сказал, что Кал­ленбах приехал в Японию, чтобы провести спарринги со всеми черными поясами. И действительно, после приез­да к нам в школу он подходил к каждому и предлагал поединок.

Тогда я был в полной форме и уверенности у меня было, хоть отбавляй. Я уже и сам подумывал: “Может мне первому предложить ему поспарринговать”. Но этот рассказ меня несколько озадачил, я даже не мог скрыть своего беспокойства. И вдруг совершенно неожиданно для меня он сам предложил поединок. Но, в общем, я уже был к этому готов и тут же согласился.

В зале на втором этаже утренняя тренировка уже’ закончилась, но человек десять бойцов еще продолжали тренироваться самостоятельно. Они не обращали на нас внимания. Я подумал — не стоит им мешать — и решил провести спарринг в зале на первом этаже. Вероятно, это “не стоит им мешать” неплохо звучит, но тогда у меня в голове промелькнула мысль, а вдруг я инструктор, купа­ющийся в лучах славы, предстану перед всеми в непри­глядном виде. Скорее всего, поэтому я и выбрал зал на первом этаже. Итак, мы спустились на первый этаж, заперли дверь и остались один на один.

Бой с Калленбахом

С первого взгляда уже было понятно, что сейчас на­чнется смертельная схватка и ограничений по времени не будет. С момента моего поступления в Кёкусинкай прошло четыре года. Я был вышколен многочисленными наставниками и учителями и прошел через многие испы­тания, имел непоколебимую уверенность в своих силах и закаленный дух. Но настоящие испытания должны были начаться имен­но сейчас. С этого момента наступала новая фаза для воина, посвятившего всю жизнь каратэ.

То, что я сейчас собой представляю, — результат того поединка. Он глубоко врезался в мою память. Вероятно, эти воспоминания останутся со мной на всю жизнь, пока я буду заниматься каратэ.

Итак, оставшись вдвоем, мы поклонились алтарю в углу зала и стали в стойки. Как я уже говорил раньше, моим коньком были левый и правый мавасигэри в голову и удар в пах (кинтэкигэри). Но как только мы приняли исходную позицию, мне стало не по себе. У Калленбаха рост был 190 сантиметров, он и так выглядел больше обычных людей, а в форме он вообще казался велика­ном, головой касающимся туч. Что тут говорить об ударе ногой в голову! Да если бы я и подпрыгнул, то не смог бы даже рукой достать до его лица. К тому же паховая область была крепко-накрепко закрыта толстыми ляжками. Я тогда подумал, что по сравнению с ним выгляжу цикадой, сидящей на огромном дереве.

Начался спарринг. Минут через пять, десять с меня уже градом катил пот. Холодный пот. Тогда я впервые узнал, что это такое.

Калленбах, прикрывая лицо и пах, подходил все ближе и ближе. Я потихоньку отступал назад и вскоре оказался прижатым к стене зала. И тут я понял, что дальше отсту­пать некуда. Я решил атаковать. Это был отчаянный шаг. В такой ситуации уже было понятно, что моя атака не окажет на моего противника никакого действия. Ни удары ногами, ни удары руками не давали эффекта. Более того, он постоянно наносил мне удары ногой из кокуцу-дачи, от которых я далеко отлетал назад. Его обе руки постоянно работали, нанося прямые удары сэйкэн-дзуки, эти движения были похожи на работу поршней огромной машины.

Скорость его движений действительно была несоизме­рима с размерами его тела. Я для него был просто мешком с песком. С каждой его атакой мне все труднее ста­новилось дышать. Я уже не мог стоять на ногах.

Я перестал что-либо соображать и впал в отчаяние. Моя техника не давала никакого эффекта. Тогда я на­гнул голову и отчаянно бросился на него. Мы начали бороться. Но я не учел одного, мой противник имел то ли третий, то ли четвертый дан по дзюдо. Он легонько под­цепил меня за ногу, я взлетел, как пушинка и, описав в воздухе круг, шлепнулся на пол, а Калленбах перешел на борьбу в партере. На меня сверху упала туша весом более 100 килограммов. Я просто ерзал под ним и мне больше ничего не оставалось, как сказать: “Маитта” — сдаюсь.

Так повторялось несколько раз. За это время я сда­вался раза три или четыре, уже совершенно не чувство­вал своего тела и чуть ли не терял сознания. От этих падений у меня так перехватывало дыхание, что я чуть не задыхался. Тело стало совсем чужим, я оказался в со­вершенно безвыходном положении. Куда делась моя уве­ренность обладателя второго дана по Кёкусин-каратэ и тщеславие инструктора штаб-квартиры. С каждым паде­нием на пол и самоуверенность, и тщеславие, кружась, падали на пол вместе с пылью.

Однако, к моему удивлению, через некоторое время это меня совершенно перестало беспокоить. Я стал ко всему безразличен. Даже страх смерти покинул меня. И именно в этот момент раздался голос кого-то из служащих Кёкусинкай: “Рояма-сан, Вас зовет к себе Учитель Ояма”. На этом наша борьба закончилась. Я уже не помню, по какому поводу меня вызвал к себе Учитель. Вернее не “не помню”, а просто после боя с Калленбахом у меня голова совершенно не работала, и я абсолютно не пони­мал, что мне говорит Учитель.

Слезы позора

После разговора с Оямой я немного пришел в себя, и тогда у меня сами собой потекли слезы. Это были слезы позора и слезы от чувства поражения, слезы от полного разочарования в себе. Силы покинули меня, я не мог даже стоять на ногах. Мое сознание было затуманено, я совершенно не понимал, где я и что со мной происходит. В моей голове, как в калейдоскопе, просто что-то враща­лось и вращалось.

После поступления в Кёкусинкай я прошел через раз­ные испытания, отточил технику, закалил дух. Я был совершенно уверен в себе. Но этот бой до основания раз­рушил и мои понятия о каратэ, и мою абсолютную уве­ренность в себе. Все это в один миг стало лопаться, как мыльные пузыри — бах, бах, бах…

После этого случая перед глазами у меня стала черная стена. Мне уже ничего не хотелось. Я даже не мог есть. Каждый раз, когда я вспоминал об этом бое, по моему телу пробегала дрожь. Чем больше об этом думал, тем хуже мне становилось. Я совершенно потерял интерес к жизни, я просто проваливался и проваливался в бездон­ную пропасть. Тогда я много раз думал, что с этим горем не может сравниться даже несчастная любовь.

В таком состоянии я находился примерно месяц. Но что удивительно, время уносит все. Боль моя начала потихоньку проходить, и я немного воспрял духом. В один из таких дней я решил полностью пересмотреть внутреннее состояние и то, как я до этого занимался. Но чем больше я анализировал, тем меньше понимал. Мне стало казаться, что весь мой путь, пройденный до этого, был одной большой ошибкой. Вот тогда-то и встал во­прос: “Так, все-таки, что же такое каратэ?”

Заключение

Я изучаю каратэ вот уже 18 лет. Сейчас я понимаю, как долог был этот путь тяжелых испытаний, но вместе с тем, мне кажется, что это время пролетело как один миг. Чем же я занимался все эти 18 лет? Я стремился к силе. Меня влекла сила. Это был долгий процесс поисков ис­тинной силы и попыток ее осознания. И все эти долгие годы, все эти 18 лет были направлены только на это, и все вытекает отсюда.

Я не намерен в этой книге излагать теорию жизни. Я просто хочу сказать о том, что даже небольшой человек все же может одним ударом убить крупного мужчину, в несколько раз больше его самого; о том, что с годами можно достичь мастерства и продолжать совершенство­ваться дальше. В этом и состоит очарование каратэ, нет, не каратэ, а Будо — пути воина. До конца посвятить себя учению. Конечно, процесс постижения пути весьма тру­ден. Идущему этим путем может даже придется претер­петь такие испытания, что и представить себе нельзя. Однако учение само по себе — это не только страдания, важно в нем найти удовольствие, мечту, надежду, и про­должать, продолжать. Для этого нужно иметь конкрет­ную цель, искать и верить.

Я думаю, что любой человек начинает учиться, пото­му что ему это нравится. Вероятно, существуют люди, которые начинают и по другой причине. Но так или иначе, одного интереса и любопытства недостаточно для того, что бы продолжать. Можно прозаниматься два или три года, а потом бросить, и в результате ничего не останется. Мотивы становления на этот путь могут быть раз­ными, но самое главное — это твердо верить в себя, и все усилия направлять на достижение цели.

Сейчас для нас важно не узнавать, а приобретать, по­лучать не поверхностные знания, а постигать. Не кажет­ся ли вам, что это является общим принципом для любо­го пути?

Мудрецы говорят: “Любое мастерство откроется тому, кто старается, и более того, старающемуся открывается и высшее”.

Следует помнить, что отдавая предпочтение ориги­нальным, броским движениям и заучивая лишь только поверхностную форму, никогда не достигнешь результа­та. Такие люди лишь порождают социальные проблемы. Они просто расписывают свои достоинства, а в результа­те порождают безрассудное насилие.

Я за эти 18 лет приобрел огромный личный опыт и занимался этим не из простого любопытства. Я вплотную соприкоснулся с силой, как таковой.

С самого детства я был слаб и беспомощен. Тогда я стремился познать каратэ, с помощью которого малень­кий мог бы победить большого, один мог бы устоять перед десятком противников, другими словами я хотел приобрести силу саму по себе.

Однако и взгляд на силу у меня изменился. Он и дол­жен был измениться. Не будет преувеличением сказать, что именно “смертельный” поединок с голландцем Калленбахом, приехавшим из Голландии коренным образом изменил мой взгляд на Будо. Я был физически слабым, но во мне пылал боевой дух, и я всей душой отдался развитию физической силы. Я собирался таким образом разрешить все проблемы. Конечно же, развитие физичес­кой силы очень важно. Набрать физическую силу, этим оживить технику. Только тогда это можно будет назвать будзюцу.

Однако бой с Калленбахом подвел итог. Я тогда хоро­шо осознал предел набора физической силы. После того, как громила Калленбах побил меня, мне оставалось только смириться, я понял, что никогда не выиграю у человека, физически сильнее меня.

Тогда у меня разболелась поясница, и я уже не мог тренироваться во всю силу. Кроме того, понятно, что, сколько ни развивай физическую силу, с годами ее все равно потеряешь. Мне даже казалось, что все рассказы о великих мастерах Будо, которые я раньше слышал, на­пример, как маленький старичок в мгновение ока пова­лил огромного богатыря, абсолютная ложь. Я глубоко страдал и уже собирался все бросить, как мне посчастли­вилось встретиться с силой “КИ”. Тогда мне показалось, что я купаюсь в лучах солнечного света. Познав силу “КИ”, можно противостоять любой физической силе! И когда я это узнал, то почувствовал неописуемую радость.

Без преувеличения скажу, что мой жизненный путь в каратэ-до начался именно с этого момента. Я всей душой отдался учению. Силу саму по себе я просто заменил силой “КИ” и так шаг за шагом шел к цели. Однако чем больше я углублялся в учение, тем больше понимал его безграничность. Я обратил внимание на то, что место, куда я стремился, похоже на сатори практикуемое в дзэн, где путь просветления постигается через самопо­знание или через познание сути десяти тысяч вещей. Нет, правильнее будет сказать, что это одно и то же. Раньше я признавал только силу и теперь впервые смог познать истину.

Я изумился, когда понял, что такое состояние дейст­вительно существует. Это состояние пленило меня. Оно притягивало, как влечет к себе бездна. Это состояние выше, чем радость. Это то, ради чего стоит жить. И совершенно естественно, что целью моей жизни стало именно это. Сейчас каратэ для меня — это сама моя жизнь. Просветление в искусстве — это не что иное, как просветление души, просветление самой жизни.

У меня есть вера. Я убежден, что обязательно достиг­ну цели. Может быть, это похоже на упрямство. Однако чем дальше цель, тем с большим самозабвением следует к ней идти. Я думаю, что мои убеждения не изменятся и в будущем.

Вся моя жизнь, все мои помыслы направлены на ка­ратэ и я буду продолжать совершенствоваться на пути Кёкусин — Пути Предельной Истины.

 

1980 год, ранняя осень Рояма Хацуо

 

 

От переводчика

 С учителем Рояма я встретился впервые, когда он приезжал в Киев с командой черных поясов демонстрировать Кёкусин-каратэ. С тех пор и началось наше знакомство.

Далее, позвольте мне рассказать об одном эпизоде, который я помню и по сей день.

Лет десять назад, я с семьей Роямы ездил отдыхать к морю. У него было двое детей. Старшему сыну Хадзимэ — лет восемь, а дочке Юки — около трех. Они как все обычные дети бегали с утра до вечера, не давая нам покоя, и Рояма по несколько раз в день подзывал их к себе, сажал в Дзадзэн и командовал: “Мокусо!” (сосредоточиться). С этого момента дети как бы превращались в маленькие статуэтки Будды. Они закрывали глаза и так спокойно сидели, пока отец им не говорил: “Мокусо ямэ!” — “Закончить!”, и после этих слов они снова превращались в обычных детей, вскаки­вали и продолжали бегать с удвоенной энергией. И что меня удиви­ло — мы пробыли на море около двух недель, и за это время я ни разу не видел, чтобы кто-то из них плакал или капризничал.

Тогда Рояма мне сказал: “Я просто вижу момент, когда у них иссякает энергия, а когда ребенок устает, он начинает капризни­чать, и я просто с помощью дзен восстанавливаю энергетический баланс, вот и все”.

Помню, тогда я спросил у Хадзимэ — хочет ли он, как и его папа, заниматься каратэ, на что он ответил: “Мне даже жука задавить жалко, как же я могу бить человека”.

От Хацуо Рояма часто можно услышать фразу: “Обычно воина представляют, идущим с оружием в руках, однако путь Будо учит тому, как не дать воину его применить. Сила и доброта лежат в основе каратэ, предназначенного не убивать, а защищать слабого”.

Хадзимэ все же пошел по стопам отца и сейчас имеет черный пояс по Кёкусин каратэ. К тому же он поступил в университет и говорит, что хочет стать юристом. Иногда я думаю, может быть, именно эта фраза и изменила его взгляд на каратэ.

Я думаю, каждый прочитавший эту книгу, тоже, в какой-то мере, познакомится с автором — настоящим мастером, из тех, кто так редок в наше время.

 

                                                                                                  А.А. Тибулевич

Рояма Хацуо – Моя жизнь – КАРАТЭ – Книга вторая

ЛИТЕРАТУРА

  • Рекомендуем
  • Комментарии

Боевая тренировка. Средняя группа

Боевая тренировка. Средняя группа. Фрагменты. Подготовка бойца Кёкусинкай карате. Стаж бойцов от месяца до 2 лет. Чтобы было понимание чем мы занимаемся. Работать ещё есть над чем и работы много. Это не потолок. Это начало Я заметил некую закономерность: Родители ищут своему ребёнку не тренера а спортзал рядом. Для них важнее не опыт тренера, не то, чему ...

Фрагменты тренировки начинающей группы направления «Самооборона и Ударка Кёкусинкай»

Фрагменты тренировки начинающей группы направления «Самооборона и Ударка Кёкусинкай» Я заметил некую закономерность: Родители ищут своему ребёнку не тренера а спортзал рядом. Для них важнее не опыт тренера, не то, чему он может научить, а близкое территориальное нахождение Помещения. Глупый поступок далеко не умных людей. Учит, даёт знания, опыт, навык...

Клуб «Тэнгу Про» на выступлении группы высшего пилотажа «Стрижи»

Клуб «Тэнгу Про» традиционно выбрался на выходных и посмотрел показательное выступление Лучшей в Мире Авиационной группы высшего пилотажа «Стрижи» над Мурманском. Выступление группы, задержали на 30 минут. Немного замёрзли, а по началу мероприятия нас встретил дождик, плавно превратившийся в колючие снежинки.  «Стрижи́» — авиационная группа высшего п...

Фрагменты тренировки. Uchi Deshi – Внутренний ученик Дарина Алексеевна

Фрагменты тренировки. Воспитанница Клуба Uchi Deshi - Внутренний ученик Дарина Алексеевна. 11 лет. Тренируется неполных два года у Виталия Геннадьевича в Клубе «Тэнгу Про». Самооборона и Подготовка бойца Кёкусинкай карате Мурманск     Клуб «Тэнгу Про» Самооборона и Подготовка бойца Кёкусинкай карате в Мурманске  Записаться на пробную т...

Школа Кёкусинкай и Судейский семинар

Школа Кёкусинкай и Судейский семинар в Центре боевых Искусств «Поларбудо» шихана Криводедова Анатолия. Было здорово! Мне понравилось !! Шихан требовательно отнёсся к недоработкам, погонял, объяснил нюансы изменений в технике после посещения школы инструкторов экзаменаторов. Сделаны Заметки в блокнот. Снят материал по ренраку, судейству - на тренировке в сред...

Отправить ответ

Please Login to comment
Войти с помощью: 
  •   8 (921) 515-01-83
  •   Россия | Мурманск
  •   oyama@tengu.pro
При полном или частичном использовании материалов обязательна кликабельная ссылка на сайт: www.tengu.pro
© 2010 «TRAINING KYOKUSHIN KARATE - ПОДГОТОВКА БОЙЦА»
X
Тема создана проектом TRAINING KYOKUSHIN KARATE - ПОДГОТОВКА БОЙЦА ПОДГОТОВКА БОЙЦА. УДАРКА, СФП, ОФП, ЖЕЛЕЗО, ММА, UFC, BJJ, GRAPPLING, ДЖИУ-ДЖИТСУ, K-1, ТРАВМАТИЗМ, ПИТАНИЕ, УТС, СЕМИНАРЫ, СТАТЬИ и т.д. и т.п.